Чума в Провансе

Климент IV, взошедший на папский престол в 1342 году, и ставший свидетелем всех ужасов чумы в Провансе в 1348-м, принимал чрезвычайные меры предосторожности для того, чтобы сохранить себе жизнь.
Он перестал принимать посетителей, а сам сидел в комнате, между двумя большими жаровнями, в которых непрерывно поддерживался сильный огонь.
Вряд ли такое медленное поджаривание было комфортным, но от чумы папа уберегся.

Герой книги «Провинциал» тоже сбежал от чумы в добровольную самоизоляцию. Отрывок из книги, посвященный этому эпизоду, вы можете прочитать ниже.

Еще больше смерти, Дефан опасался ожидания смерти. С внезапной смертью можно было разминуться. К ней вполне можно было применить изящный парадокс, приписываемый Сократу. Когда мы есть, нет ее, когда она есть, нет нас, а значит, нечего бояться.
Со смертью от чумы все обстояло не так. Больной обнаруживал бубоны, и ясно понимал, что жить ему осталось не более недели. Бороться со смертью было бессмысленно. Случались, конечно, неожиданные исходы, вроде истории святого Роха, однако, правильнее было бы уготавливаться к смерти, причем смерти мучительной, и мучения эти не было никакой возможности облегчить. Дефан мысленно проживал эту неделю, и даже видел признаки чумы во сне, и каждый раз просыпался в холодном поту.
Чума полностью парализовала его волю, и хоть он и казался многим по-прежнему деятельным, на самом деле, камерарий по возможности отказываться от любых дел, интеллектуальных испытаний, и строительства каких-то планов.
Монах гнал страх смерти праздностью и беспрерывным пьянством. Вначале он не мог объяснить это преображение. Деятельный, суровый, энергичный камерарий на глазах становился жуиром, который смысл жизни видел исключительно в праздных удовольствиях.
Мало кто мог задать Дефану подобный вопрос, однако, когда в какой-то момент его максимально мягко поставила Фьора, обеспокоенная тем, что человек, которого она любила постепенно уступает свое место кому-то неведомому, и, пожалуй, неприятному. Праздных аристократов в окружении Фьоры всегда было в достатке, и ей претил этот тип. Отвращение усилил покойный супруг, который был сосредоточен исключительно на рыцарских забавах.
Однажды, дождавшись момента, когда он выпил достаточно, чтобы не подбирать слова в разговоре с ней, и не так много, чтобы перестать отвечать серьезно, она улыбнулась, зная, как он любит ее улыбку, и спросила, как долго он планирует предаваться праздности, и не собирается ли навестить кого-то, например во Флоренции.
Вопрос повис в воздухе, Дефан разлил по бокалам еще немного настойки, любовники скрестили бокалы, опять выпили, Дефан походил по комнате, не возобновляя разговор.
Обожаю, когда ты так улыбаешься. И вообще хорошо, что у нас получается проводить столько времени вместе, — это была обязательная прелюдия. Фьора, изучившая спутника лучше, чем кто-нибудь, знала, что он никогда не может прямо начать сложный разговор. И если он намеревается честно ответить на неприятный вопрос, надо переждать пару-тройку полубессмысленных, хотя в данном конкретном случае, искренне приятных фраз.
Спасибо, милый, мне тоже нравится, что мы вдвоем, и я вовсе не гоню тебя в Фьоренцу.
Я хочу спрятаться. Смерть нынче открыла ветхие запоры, и охотится за нами. Она знает о нас все, знает каждого из нас в лицо, и от нее нельзя спрятаться просто под капюшоном, как я люблю прятаться от людей. От нее можно спрятаться лишь полностью переменившись. Смерть не должна признать меня, прийдя за камерарием папского двора в Авиньоне. Я не хочу думать, потому что боюсь, что смерть узнает меня по мыслям лучше, чем люди узнают друг другу по лицам или голосам.
И ты хорошо спрятался? А я?
Не знаю, когда смерть свободно ходит по городу нельзя быть ни чем уверенным. Мы с тобой спрятались, и должны выжить. Я поеду в гости к твоей тезке, как только почувствую, что смерть утолила свой голод, и я ей уже не так нужен. Да и тебя можно будет оставить, не переживая о том, что может случиться. Но до тех пор давай пить, и вести бесконечные разговоры ни о чем.
Суеверие спасло Дефана, и главные волны черной смерти он и дальше переживал в пирах и угаре, пряча свои мысли от чумы. Но после того, как чума отступила, камерарий как-будто забыл о праздности, и, одновременно, забыл о Фьоре, вновь погрузившись в дела престола, визиты и установление связей.

 

Оставить комментарий