Chiesa di Santa Margherita de’ Cerchi

Многие страницы книги «Провинциал» имеют вполне конкретную географическую привязку. И некоторые упоминаемые места мы можем видеть до сих пор.
В частности, будучи во Флоренции, вы можете своими глазами увидеть Chiesa di Santa Margherita de’ Cerchi, которая упомянута в фрагменте книги, приведенном ниже.
Бог был везде, и не обижаясь, общался со своим переменчивым поклонником на разных языках. Многообразие божественной сущности для Дефана не имела ничего общего с языческим поклонением богам, наделенным различными функциями.
Грани бога, как грани любви и грани жизни, были гранями – неотъемлемыми частями единого целого. Дефану очень нравилось, что бога нельзя было постичь одним взглядом, одним мысленным усилием. Бог был не прост, он не поддавался и не открывался сразу. И каждый раз, открывая новую грань бога, Дефан благодарил его за возможность познания, за поистине неземное удовольствие от постижения.
Провинциал видел, и наслаждался тем, как неизвестные люди, увидев одно из обличий бога, обустраивали для него дом. Настоящий дом настоящего бога. Еще маленьким ребенком Дефан спросил у Сида, почему все церкви выглядят по-разному. Ведь бог же один, и дома у него должны быть одинаковые? Сид не знал ответа на этот вопрос, но заметил, что у муслимов дома бога и вовсе отличаются от наших, хотя и более сходны между собой.
Вопрос этот долго не давал покоя мальчику. Вначале он, по простоте душевной, решил, что есть один настоящий дом бога, а все остальные, отличные от него, по внешнему виду и внутреннему убранству – это подделки, в которых бог никогда бы не остановился. Это объяснение было простым, но был камешек, который мешал Дефану принять его полностью. Он не мог понять, какая же из церквей или храмов была на самом деле настоящей. А какие пустыми коробками, созданными в подражание.
Многие из виденных им церквей, казались юноше подлинными, и при этом он понимал, что не видел еще ни величественного собора в Реймсе, слава о котором шла по всей Франции, ни грандиозного собора святого Петра, наместника бога на земле, ни древних храмов в святой Земле, воздвигнутых еще первохристианами. Настоящее жилище бога могло было быть там, а это значило, что все экклессии, виденные Дефаном были лишь пустышками. Внутренний голос подсказывал подростку, что и этого быть не могло.
А значит, детская гипотеза была несостоятельной. А загадка многообразия божьих храмов продолжала будоражить правдоискателя. И будоражила она его до тех пор, пока он не задумался о том, почему благая весть не была изложена одним летописцем, а дошла до нас в вариантах, предложенных Иоанном, Матфеем, Лукой и Марком. Каждый из них описывал земную жизнь сына бога, и истории каждого из синоптиков, хоть и опирались на одни и те же обстоятельства жизни, но были различны. Каждый из них видел свою ипостась, и свою грань Христа. Четыре грани позволяли взглянуть на эту фигуру с разных сторон, не упустив ничего важного. Ведь слишком велик был Иисус для того, чтобы один человек мог постичь его всесторонне. И лишь осознав главный смысл четырех евангелий, Дефан вдруг понял причину церковного многообразия. Иисус был многолик, а ведь он был лишь земным воплощением своего отца. Небесный же отец имел куда больше граней, и все выстроенные церкви не могли отобразить всех божественных смыслов.
Каждая новая стройка открывала новую и новую грань, с которой теперь могли знакомится все желающие, все те, кто хотел познавать всевышнего и постигать его, через воплощения, как постигали его в течение веков через записки тетраморфов.
Любимый бог Данте, с которым тем временем вступил в мысленный диалог Дефан, был колючим, своенравным и не очень приветливым. Колкую, высокомерную и чрезмерно строгую обитель создали ему под стать, великолепно отразив важную грань в характере всевышнего. Сварливый бог отпугивал случайных посетителей, но не зря именно он приглянулся Данту. С этим богом было о чем поговорить. Он явно был очень умен, и много размышлял, дополняя всезнание умозаключениями, и с удовольствием общался с земными перстями, посвящавшими себя его познанию.
Вероятно, утешая Данта, и продолжая свой с ним диалог, именно этот бог не только навечно запечатлел в его мозгу образ Портинари, но и позволил ей продолжить жить в голове беспокойного богоискателя, помнившего о своем суровом собеседнике в любом краю.

Оставить комментарий