Ботичелли

Дюма использовал историю, как гвоздь, на который вешал свои сюжеты. Автор “Провинциала” ныряет в историю, чтобы как уток, который расцвечивает нити основы, вплести в добротную ткань свои сюжеты.
Флоренция, как известно, стала столицей живописного Возрождения. Тут творил предтеча Ренессанса Джотто, и тут жили знаменитые меценаты Медичи. Они поддерживали много поколений живописцев, и, в частности, Андреа ди Сионе, ставшего известным, как Андреа Орканья. Андреа был одним из немногих великих мастеров середины четырнадцатого века, и приложил руку к созданию замечательных флорентийских церквей и соборов. В его творчестве можно найти изображение белокурой женщины, необычайной красоты.
Спустя пару десятков лет через флорентийский небосклон метеором проносится гений Томазо Гвидо, более известного нам, как “неуклюжий Томазо”, или Мазаччо. За 27 лет молодой человек успевает выучиться живописи, и создать несколько шедевров, в которых чувствуется явное влияние Орканья. И вновь на его полотнах мы видим интерпретацию образа загадочной блондинки.
В следующем поколении под покровительство Медичи попадает монах-живописец Фра Филиппо Липпи, перенимающий многое из манеры письма своих предшественников по “студии Медичи”. И, что удивительно, монах-художник, тоже оставляет после себя невероятно живые и вне всякого сомнения прекрасные изображения женщины, черты которой не очень характерны для Тосканы. Это уже похоже на какое-то наваждение — священник, а туда же.
Фра Филиппо прожил достаточно для того, чтобы обзавестись и детьми и учениками, благо с талантами ему повезло. Родной сын, которого отец себялюбиво назвал собственным именем, а окружающие, дабы избежать путаницы, звали Филиппино Липпи, может и не превзошел отца мастерством, хотя тоже создал шедевры, среди которых (сюрприз-сюрприз) вновь встречается прекрасная блондинка. А вот попавший в его мастерскую Алессандро Филипеппи, которого так долго дразнили “бочонком”, что он принял это обидное прозвище, как творческий псевдоним, превзошел гениальностью и прочих учеников и самого мастера.
И именно на картинах Ботичелли (а речь о нем) наша таинственная незнакомка предстала настоящим совершенством. Она появляется на разных полотнах, и иногда кажется, что зал Ботичелли в Уфицци посвящен преимущественно ей. Но самой запоминающей инкарнацией становится Венера, рождающаяся из морских волн.
Такие нити сплели историческую основу. Что же до сюжетного утка, то Дефан, заботясь о благоденствии папской камеры тесно общается и заключает союз с одним из Медичи. В ходе совместной работы им приходится привлечь ювелиров и живописцев (банкир и монах задумали собирать “денарий святого Петра” и думают, что будут давать верующим в обмен на их лепту). Так Дефан знакомится с сыном ювелира Андреа Орканья. А когда приезжает во Флоренцию со своей возлюбленной Фьорой (да, у монаха была возлюбленная — такие были времена), Орканья делает зарисовки, увековечивая ее образ. В дальнейшем несколько портретов красавицы не только остаются в “кругу Медичи”, но и служат источником интереса для новых поколений живописцев, каждый из которых находит в портрете Фьоры некий магический вызов. Это продолжается до тех пор, пока гениальный Ботичелли не создает шедевр, который нельзя превзойти. А автор таким образом избавлен от необходимости подробно описывать внешность своей героини.

 

 

 

Оставить комментарий